Повесть о гомункуле. Фэнтези-роман - Марина Бочарова

Человек этот шаркал по мозаичному полу, слегка ссутулившись, как тот, кто привык преклоняться. Его нетвердая походка, его небрежная одежда выдавали в нем того, кого не зовут на балы и обеды. Но старый слуга с прямой спиной, размеренно шагавший перед ним, вел себя почтительно, с искренностью, и это не ускользнуло от чуткого принца. Направлялись они в покои его отца.

Людовик вдруг решил, что не станет спрашивать или допытываться, кто этот человек и зачем он сюда являлся. Мальчик почувствовал, что когда настанет время, он узнает об этом. Этот ребенок обладал редким для его сверстников умением ждать… И он узнал, кто это – после того, как отец отправился на войну.

Вечером, сразу после праздника, на дворцовый двор ворвался гонец. Его лошадь с лоснящимися от пота боками широко расставила ноги и тяжело хрипела. Обессилевший всадник вывалился из седла на землю. К нему подбежало несколько слуг и охранников дворца, помогая встать, как из окна сверху раздался громкий низкий голос Короля:

– К черту, что он в грязи! Живо ко мне!

Так случилось, что в этот самый момент он стоял у окна в спальне супруги. Его жена расположилась в глубоком кресле и держала на коленях маленького Франциска, зажавшего в руках деревянную фигурку собаки. Людовик в это время пропадал в саду, играя с Александром.

Когда же гонца довели до приемной, Король уже сидел там, взволнованный, помрачневший, крепко сжимавший кулаки. Жестом он приказал гонцу сесть в кресло, что тот сделал с видимым удовольствием. Облачко пыли поднялось с его одежды, когда он опустился на бархат, но правитель этого не заметил, а только дал приказ говорить:

– Война, мой сир, в двух южных графствах. Напали на королевство, что на востоке наших границ.

– Кто?

Гонец ответил, что это их беспокойный сосед с юга. Да, Король в юношестве несколько раз ходил в походы против него, своего тому было мало, и как пират он грабил плодородные соседние земли.

– Сир, у вас просят помощи, – эхом отдавалось в голове короля.

Гонца вскоре отвели в его комнату отдыхать и ждать утра, когда ему дадут новую лошадь и бумагу, о скором прибытии войск во главе с монархом. А сам же Король вернулся в спальню жены, рассказать ей об этом. Новость женщина встретила без радости.

– Я вернусь живым! – спокойным твердым голосом говорил Король.

– Но в том же здравии? – усомнилась королева, выставив перед собой тонкую руку, будто загораживаясь от чёрной тени, что сейчас лежала на стене, – во всем веришь Мастеру Рафаэлю.

– Он ни разу не ошибся, – успокаивал её муж.

– Так значит он точно не простой человек, – детский голос Людовика прозвучал инородно в эту минуту, его родители вздрогнули.

– Опять подглядываешь! – отец вышел из себя и крикнул на сына.

Тот сжался, но не стал убегать, остался на месте.

– А наш сын растет не глупым, – бархатным голосом проговорила королева. Она умела придавать нужный оттенок своей речи, когда требовалось утихомирить мужа. Она не была той государыней, которая будет управлять вместо короля или за его спиной, но она порой была единственной, кто мог совладать с вспыльчивым Королем. И не только поэтому она была великой королевой.

Король опустился за стол, выдохнул, подставив руку ко лбу.

– Простите, – он потер глаза и встал, – почему ты решил, что этот человек не обычный?

– Твой лакей вел его очень почтительно, по-настоящему. Он так не всякого лорда проводит. А ещё всех других подобных людей ты принимаешь редко и в другом месте. А в нём что-то странное, – честно говорил мальчик, – толпа горожан проходит мимо нас каждый день. Что такое он умеет?

В этот момент громко заплакал Франциск, будто нарочно желая прервать речь Людовика. Тот с неприязнью покосился на младшего брата. Королева позвала нянек, она вошли, почтительно присели перед правящей четой, и унесли ревуна с собой.

– Я еду послезавтра. Наши главные силы сейчас под столицей, я поведу их, – Король говорил ещё, но жена его уже не слышала.

В ушах Королевы звучали лязг оружия и взрывы пушечных ядер, стоны и ругательства солдат и офицеров. В юности она видела сражение из окон своего родового замка, когда сосед-князек решил отодвинуть свою границу. Его государство давно не существовало, став провинцией её далекой родины. А Людовик прикрывал глаза, и видел гонцов с медными трубами, и гривастых сильных коней, красавцев рыцарей и его отца, верхом и при оружии. А враги приведут ведьм и дракона, но они не победят…

В ту ночь королева не спала. Она отослала своих фрейлин и служанок, и в одиночестве медленно расхаживала по тёмной спальне. Белая ночная рубашка волочилась по полу за её ногами, а лицо стало очень светлым, как цвет бледных тюльпанов в полях Аида. Интуиция говорила ей недоброе, и потому женщина теребила в руках агатовые чётки, шепча:

– Была бы моя власть.

Её власть лежала в стороне от трона, она правила искусством. Она создала Королевскую академию искусств, заказывала для местных актёров машины для сцены и костюмы у флорентийских мастеров. При ней двор стал одеваться изящней, она вводила в моду письма для друзей и многое другое. В итоге жизнь с ней смягчила сердце Короля, что было нелегко – ведь когда-то он боялся подпускать к себе невесту, посватанную в детстве. Но когда настала пора юности, пришла любовь. И теперь муж чтил свою милую жену.

В последние годы правления отца Короля при дворе развелось интриганов, как крыс в хлебном амбаре. И некоторые из них решили втянуть и молодую королеву в свои сети, когда её муж только-только взошел на престол. Однако, как только она почувствовала, к чему ведут льстивые разговоры, передала эти слова новому монарху. После суда трупы заговорщиков провисели всё лето на центральной площади. С того момента через королеву больше никто действовать не пытался. Остались только мелкие прихлебатели, на которых уже и не смотрели.

Утром, топая подбитыми железом сапогами, на городских стенах поменялись стражники. Наконец был отдан хрипловатый приказ, открыты центральные ворота города, первым через которые проехал гонец, принесший весть о войне. А вечером через день Король, собрав часть своей армии, отбыл вслед за ним.

Начались дни ожидания для маленького Людовика и его матери. Все так же слуги разжигали дрова в камине, все так же маленький принц смотрел на жаркий огонь, рисуя в воображении мифических саламандр. Порой он выходил гулять вместе с матерью в сад, или играл с Александром, но без прежнего удовольствия.

Людовик впервые в жизни почувствовал себя одиноким. Это было новое чувство его времени, до этого почти незнакомое людям других эпох. Раньше богатые люди могли коротать время с часословом, бедные – поднимать глаза вверх и молиться. Принц не умел так, и потому его душу занимали другие чувства. Он бродил по длинным коридорам, таким бесконечным, таким сумрачным, таким петляющим. Фресочные герои древнего мира выжидающе смотрели на него со стен дворца, гидры и другие чудовища порой оскаливались, тянули к нему когтистые лапы и холодные факелы. Людовик старался ходить по центру коридора, где узкой полоской мог лежать луч света. Мальчик знал, что если он подойдет близко, то чудовища схватят его, утащат к себе, и ни один герой, ни один человек не отобьет его.

Порой принц приходил в сад, но деревья уже не казались добрыми великанами, как летом. Серо-бурые стволы и черные ветви спали и ждали тепла, позабыв о мире вокруг. Мальчик поднимал голову, чтобы увидеть что-то другое, новое, но в небе висела лишь однотонная мозаика из серого неба и тонких черных веточек. Тогда Людовик подходил к решетке вокруг сада и смотрел на город за стеной, желая, что бы его дворец перенесся подальше. Ведь вон тех людей за решеткой сейчас защищает его отец. Это вон те улицы украли, пусть ненадолго, у жены мужа. Это из-за них королева тоскует, невольно передавая это чувство своему старшему сыну.

Неожиданно случилось то, что хоть немного развеяло тоску. В один из дней во дворец приехал художник, который до этого почти полгода писал картину по заказу Короля. Он привез полотно, которое шустрые слуги повесили в огромном холле. Людовик же этого не знал, когда брел по коридору, безучастно посматривая по сторонам. Вдруг он увидел огромное полотно с танцующими красавицами-нимфами и человека, стоявшего перед ними с прижатыми к груди руками. «Как в церкви стоит!», – подумал про себя мальчик и тихо подошел к незнакомцу.

– Доброго дня, – негромко сказал принц. Однако неизвестный человек встрепенулся и нелепо загреб руками, что рассмешило Людовика.

– Ах, напугал! – выдохнул тот, – ты так незаметно подкрался!

– Это я умею, – мрачность испарилась с лица принца, он вновь стал любопытным и веселым мальчиком, – это вы рисовали?

– Я, – художник гордо поднял загорелую голову и поправил волнистые кудри, – представляешь, нимфы стали бы живыми!